Здоровая критика, или как не нужно писать

18 октября, 2009 - 19:00 — skrypon

Слова получались так себе, без зажигалочки. Змей, эротика, драма, разлад… Я уже дошел до вариантов «дурак», «сука», «козел», когда секретарша, сухопарая белесая девица с взглядом воблы, церемонно огласила:
- Прошу вас пройти в приемную.
Милостивый государь, закончил я фразу про себя, поднимаясь с жесткого дерматинового стула.
Редактор был импозантен и блестящ, словно новенький унитаз на стенде сантехники. В комнате пахло минеральными удобрениями и сердечными каплями.
Поправив очки, он изысканно осведомился:
- Ну-с, что там у вас, батенька?
- Поэма, - нахально сказал я, недрогнувшей рукой выкладывая ему на стол стопку бумаги с машинописным текстом.
- На производственные темы? – деловито спросил редактор, обрушивая тушу в монументальное кресло и наливая себе минералки.
- Нет. Вечные жизненные темы: любовь, жизнь и смерть.
- Понятненько, понятненько, - покивал мелко Эразм Модестович, - ну что ж, почитаем.

Взяв в руки первый лист, он вперился в него немигающим взглядом светоча русской критики. Дойдя до конца листа, поерзал, покашлял и сказал:
- Э, простите, ваше имя-отчество?
- Александр Сергеевич.
- Так вот, Александр Сергеевич. Потенциал, несомненно, у вас имеется. Но грани вашего… эээ… таланта… шлифовать и шлифовать. Давайте начнем прямо с первых строк. Вы тут описываете, я так понимаю, вашего родственника? Дядю, так сказать.
Я молча кивнул.
- Ну вот, давайте построчно, - Эразм Модестович вдохновенно водил по листу красным маркером.

Ваш дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил,
И лучше выдумать не мог.

- Нет никакой связи между строками. Ни ассоциативной, ни прямой, - убежденно сказал Латунский.
- Что значит - ваш родственник самых честных правил? Он играет на бирже? Или ссужает деньги под проценты? Вот эта строчка, если уж вы начали так безапелляционно, должна развиваться, наводить на дальнейшие размышления!
Почему он занемог, если он такой честный? Совесть мешала печени нормально функционировать? И почему его стали уважать после того, как дядя заболел? Что, когда дядя был здоров, ему за высокую процентную ставку исключительно хотели выбить зубы?
Ну уж а последняя строчка, извините – ни в песду, ни в Красную Армию. Он во время болезни понял, наконец, что уважение людей лучше, чем неуважение? Тогда он был, извините, болен на всю голову с рождения…
Я подавленно молчал.
Эразм Модестович наугад выдернул из пачки листов еще один. Прочитав абзац, он снова оживился.
- Ну вот, молодой человек. Снова непаханое поле для работы и раздумий.
Латунский с выражением зачитал:

Я вам пишу, чего же боле,
что я могу еще сказать,
теперь я знаю, в вашей воле
меня презреньем наказать.

- Александр Сергеевич, ведь это пишет молодая женщина! Или девушка? Тут не понятно, - редактор сунул большой пористый нос снова в листок бумаги, а потом поднял блистающие вдохновением очки на несчастного автора, то есть меня.
- Девушка, если придерживаться физиологии, - кивнул я.
- То есть объекту своей любви, предмету эротических грез! Вот вам, батенька, сколько лет?
- Двадцать девять, - тускло ответил я.
- Ну вообщем, еще достаточно молоды. Кровь горяча, кипит, бурлит… Революции, поллюции… Ну вы меня понимаете. Что вы напишете девушке, желая объясниться в любви? Неужели эти серые строчки - я вам пишу, чего же боле? Вы должны зажечь ее, заинтересовать! Увлечь в пучину, так сказать страсти…. Вы же вместо этого, в женском лице, уныло бубните - я вам пишу, - передразнил Эразм Модестович.

Он полистал поэму еще раз, заглянул в конец.
- Боже мой, он еще и друга убил на дуэли из-за пустой кокетливой балаболки?! Вот из-за этой «я вам пишу». Какой бред, - брюзгливо бормотал Латунский.
- Он убил друга совсем из-за другой женщины, Ольги, - я вздохнул. - А главную героиню звали Татьяна.
- Неважно. Имена выбраны неудачно, на мой взгляд. Пусть Татьяна будет Жанной. Знаете, Пресняков поет? Ла-ла, стюардесса по имени Жанна… Вот где полет фантазии! Небо, самолет, стюардесса в короткой белой юбке… Или голубой. Секс на высоте десяти тысяч метров в туалете, а в дверь стучат, когда они уже почти получают совместный оргазм!

Редактор воодушевленно махал маркером, периодически попадая им по полоскам для ловли мух, которые в обильном количестве свисали с настольной лампы
Мухи печально покачивались на лентах, мечтая наконец умереть.

- Ну-с, что тут у нас в финале? Аха, аха… Она вышла замуж, он блуждал в поисках смысла жизни последние десять лет. Так, так…. В посмертной ласке отказала, таким образом. Александр Сергеевич, а где экшн? Где, наконец, драма, которую так жаждет электорат? Нет, нет, и еще раз нет. Дуэль, конечно, несколько оживляет сюжет, но этот гадкий старик в финале, за которого Жанна выходит замуж…
- Татьяна, - подсказал я.
- Да что вы меня перебиваете, молодой человек?? Из самых лучших побуждений я говорю вам все это, извольте принять к сведению. Не надо придерживаться традиций! Нужно ломать рамки и стереотипы. Нужно применять новаторские методы, вводить в сюжет неоднозначных персонажей, использовать богатые метафоры и прочую аллитерацию….

Наконец Эразм Модестович, особенно энергично взмахнув пухлой дланью, сбил настольную лампу на пол. Печально взмахнув ленточками, лампа бумкнулась в ковер, издав придушенное: бдынц..

- Тамара! – редактор утопил клавишу селектора и раздраженно позвал секретаршу. Вобла тут же впорхнула в приемную, словно делала минет дверной ручке на протяжении всего нашего разговора.
- Уберите это, - царственным жестом показал Латунский. – Беда с этими молодыми дарованиями, возражают и спорят с корифеями, ломают мебель, выражаются…

- Я, наверно, пойду, Маразм Одессович, - сухо сказал я. - Критику я понял, и буду писать согласно указаниям ЦК КПСС и главного редактора «Последний гудок»
- Идите юноша, идите, - благосклонно покивал редактор, вытирая испарину с лысины клетчатым носовым платком, величиной с занавеску на моей кухне.
- И больше не грешите. То есть не пишите, - пробормотал я уже на выходе.

На улице светило солнце и чирикали воробьи. И не было никаких мух. Судя по всему, они все сдохли в кабинете главного редактора поэтического сборника «Последний гудок»

В кармане у меня зажужжал мобильник. Я глянул на экранчик - Серега, мой толкач стихотворного поноса для молодых попсовитых дарований.
- Сашк, я продал твою Джагу-Джагу! Одна дура купилась, говорит – сексуально, блин. Будет петь по Русскому Радио - все обкончаются! И еще просила показать, что у тебя есть в таком стиле. Говорит, подтекст рулет! Порнография с намеком на интеллект, типо, подсознание стимулируется лучше, чем ганжой!
- Отдай ей «Мяу-мяу», - сказал я. Там подтекста - дофига. Переводи это «мяу-мяу» как угодно.
Я сбежал по обшарпанным ступенькам к машине, немелодично (медведь при рождении отдавил ухо) мурлыкая под нос:
- Мяу, мяу, мяу, мяу, мя… Мой котенок замерзает без меня…
Еще пара песенок – и я наконец сменю свою раздолбанную «девятку» на хонду.

Здоровая критика, или как не нужно писать


Ваша оценка: Нет Рейтинг: 1.8 (4 голоса)