Выборы. Часть 3

6 марта, 2008 - 21:29 — Пенка

Выборы. Часть 1 Выборы. Часть 2

Она вошла вплыла в фойе, до жути напоминающая батьку Махно и Наполеона одновременно.
Сходство с Махно придавали волнистые волосы, выбивающиеся из каракулевой кубанки, только ленточки на ней не хватало. Телосложением она напоминала Наполеона – маленькая и толстенькая. Леггенсы, всунутые в сапоги, смахивали на галифе. На плечи была накинута нутриевая шуба, ржавого оттенка.
- Это что, блядь, за Чапаев? – громко спросила Катька. – Она в этой шубе, как Чапай в бурке, - пояснила она, поймав мой удивленный взгляд.
- О! – воскликнула Рита. - Это же Любовь Ивановна П, кандидат в думу, – она порылась в своих бумагах и вынула агитку с фотографией и краткой биографией П.
Фото совсем не было похоже на оригинал. Фотографы умело подправили смотрящие в разные стороны глаза, но убрать из них безумное выражение все же не получилось.
Была Любовь Ивановна коммерсантом, и в какой-то момент решила, что принесет больше пользы обществу, если попадет в Городскую Думу. То, какие законопроекты она собиралась продвигать, чтобы улучшить жизнь горожан, ничем не отличались от того же вранья, которое сливали остальные кандидаты.

- Гена. - Я повернулась к новому знакомому. - Давай, работай, нечего окорока тут просиживать. Эта женщина должна покинуть помещение. Нахождение кандидата на участке недопустимо, кроме тех случаев, когда это его избирательный участок, то есть, если она пришла голосовать по месту прописки.
Геннадий, человек тонкой душевной организации, заметно сник, и пошел к П. Он попытался что-то сказать ей, но П. брезгливо отшатнулась от него и визгливо спросила:
- А вы, собственно, кто такой?
Геннадий обиженно отвернулся и поскакал за подмогой. Вернулся он в сопровождении Зинаиды Петровны. Скучающие наблюдатели с интересом следили за тем, как разворачиваются события.
Зинаида Петровна отвела П. в сторону и начала что-то объяснять ей вполголоса. Любовь Ивановна отрицательно мотала головой, и, видимо, была в корне не согласна с собеседницей. Председатель комиссии начала обходить столы, о чем-то беседуя с наблюдателями.
Очередь дошла до нас. Оказалось, что П. наотрез отказалась уйти, мотивируя это тем, что сие изгнание незаконно.
- Пусть остается, - упрашивала Зинаида Петровна. – Нам ни к чему скандалы.
Я молча таращила на нее глаза.
- Ну, тогда давайте так, - выдала Катька, - раз не хотите скандалов, то мы промолчим. Но взамен этого я вам сейчас дам бюллетени, где напротив нашего кандидата уже стоят отметки, и вы эти бюллетени незаметно опустите в урну.
Зинаида Петровна побледнела, и начала медленно оседать.
- Эй-эй, - Катька поддержала ее за руку. – Что ж вы так реагируете? Ведь вы скандалов не хотите, а ваша П. нагло попирает закон. Так давайте все так делать. Уважаемая! – гаркнула она на все фойе. – Как вас там? Любовь Ивановна? Подите-ка сюда!
Любовь Ивановна, важно, скрестив на груди руки, приблизилась к нам.
- Вы уже проголосовали? – поинтересовалась Катька.
- А вы, собственно, кто? – высокомерно поинтересовалась П.
- Золотой пизды колпак, - не растерялась Катька. - Я настоятельно советую вам покинуть избирательный участок.
- На каком основании? – удивилась тетка.

Вблизи она оказалась еще интереснее, чем виделась издалека. Волосы, торчащие из-под папахи, были слегка сожжены шестимесячной химией, глаза смотрели на уши, и, как-то не одновременно моргали. На лице была очень сильно заметна печать безумия, поставленная, видимо, еще в утробе.
- Понимаете, - начала я, - когда вы пытаетесь протиснуть свое жирненькое тельце в коридоры власти, вы должны, как минимум, знать что-то о законах. Прочтение и заучивание графика работы толчка, куда вы справляете нужду, на рынке, где у вас овощная точка, не дает полного понимания закона о выборах, где ясно сказано, что нахождение кандидата на избирательном участке недопустимо.
П. не сводила с меня глаз, что-то обдумывая. Я же пыталась понять, как она так может – моргать вразнобой. На подмигивание это не походило, потому выглядело жутко.
- Вы пытаетесь мне нахамить? – наконец-то поняла она.
- Боже упаси, - ответила я. – Какое может быть хамство? Вас попросили покинуть участок, вы отказались. И я, видимо, безуспешно, пытаюсь вам объяснить вашу неправоту. Если вы будете настаивать на своем присутствии, то я могу вам гарантировать, что выборы вам не пройти, потому как вы нарушаете закон.
- А вы, собственно, кто? – выдала она.
- Ух, ты, - выдохнул один из очкариков СПС, - у нее программа зависла. Ее надо перезагрузить.
П. взглянула в его сторону, и спросила:
- Вы мне пытаетесь нахамить?
Парнишка сдавленно просипел, что пошел курить и понесся на улицу, откуда был слышен его гогот.
- Значит так, - Любовь Ивановна собрала мозг в кучку. - Никуда я отсюда не пойду. Потому что кандидат имеет право находиться на участке.
Она привела в пример случай, произошедший в столице.
- Мдя, – диалог начал напрягать меня. – Уважаемая, это не сделало такие поступки легитимными, и закон пока что не изменили, так что будьте любезны свалить отсюда.
- Вы так и не ответили мне, кто вы? – вспомнила вдруг она.
- Я, - начала я беситься, - однояйцовый близнец колпака золотой пизды! Вы специально испытываете мое терпение? Можете считать, что выборы вас, как кандидата, именно на этом участке не прошли.
- Что вы себе позволяете? – не унималась она. – Я буду жаловаться!
- Главврачу? – спросила Катька. – Я тут. Больной Наполеон, кто вам разрешил покинуть палату?
- Эй, - встряла я. – Наполеон у нас в шестой палате. И он у нас один. То есть, я у вас единственный Наполеон, а это какая-то подделка!
Подделка вразнобой хлопала глазами, и не могла понять, о чем мы говорим. Навряд ли ее недоумение было наигранным, и это меня очень угнетало. Не верилось, что подобный человек может попасть в число людей, от которых будет зависеть жизнь и благосостояние многих людей.
Ситуацию попытался спасти Толик, который, наконец-то приехал за жалобами. Но Любовь Ивановна не желала слушать даже его. Она начала кричать, брызгая слюной, что найдет на всех нас управу, а когда мы с Катькой решили применять силу и вытолкать ее на улицу, П. вцепилась в какую-то женщину, и настаивала на том, чтобы женщина проголосовала именно за нее – Любовь Ивановну П! Толик быстро собрал жалобы, сказал, что скоро вернется, запихал разбушевавшуюся кандидатку в машину и куда-то повез. Наверное, в психушку.
- А че мы к ней прицепились? – удивилась вдруг Катька, - Она же в Думу хотела, а Кузьмич в ЗС. Нам-то, какая разница?
- Да хуй вот его знает, - пожала я плечами. – Не фиг было орать, что она Наполеон.
- Это ты орала, что ты Наполеон, - поправила меня Катька.
В итоге мы решили, что не важно, кто Наполеон, а важно то, что было весело.

Только мы, уже хуй знает в какой раз, залили в банки коньяк, как рядом нарисовался Геннадий.
- Оля, мы сейчас пойдем с передвижной урной. Надо пару-тройку наблюдателей. Ты пойдешь? От С. идет Невструев, - добавил он, видя, что я собираюсь отказаться.
Пришлось собираться.
Славьте яйца, райончик был небольшой, да и адресов оказалось всего девять. Я надеялась, что мы обойдем всех за полчаса. Хуй-то там. Из всего списка был только один инвалид, который действительно не мог самостоятельно прибыть на выборы. По остальным адресам жили бабки, нисколько не похожие на болезных, и все, суки, как одна, жили на последних этажах пятиэтажных хрущоб.
Они долго ковырялись в старинных ридикюлях, разыскивая паспорта, потом долго вчитывались в бюллетени, спрашивая у нас, за кого лучше проголосовать. Геннадий больно сжимал мне руку, когда замечал, что мое терпение на исходе.
Итог похода был не очень результативным. У двух бабулек не оказалось дома паспортов, а еще одна просто послала нас на хуй, крича через дверь, что в избирком не звонила, и что не надо ей тут «пиздеть, заебали со своей политикой, лучше бы пенсию увеличили, ироды проклятые».

Вспотевшие, мы присели на лавочку покурить, когда голос подал молчавший до сих пор Невструев.
- У меня тут есть еще несколько адресов, - начал он и достал бумажку. – Нам в штаб звонили пенсионеры, и просили, чтобы мы к ним пришли с передвижной урной. Тут всего пятнадцать адресов, и дома все рядом. Может, к ним зайдем?
Я смотрела на этого гения политических игр, и тихо охуевала. Высказаться мне не дал Геннадий, отозвав в сторонку.
- Олька, соглашайся. Сделай вид, что ты не поняла, о чем речь. Сходим по одному только адресу, потом ты, якобы поймешь, что это список не с избирательного участка. А потом ты напишешь в избирком, я все подтвержу.
Я с уважением посмотрела на этого хэдлайнера мэйнстрима с анально-ориентированным мировосприятием.
Все прошло, как по нотам. Мы посетили только один адрес, потом я «прозрела», и Невструев вынужден был вернуться ни с чем.
Толик вернулся через полтора часа, и помог нам уничтожить остатки коньяка. Близился час, когда двери гостеприимного института культуры должны были закрыться для избирателей. Комиссия готовилась к подсчету голосов. Катька, не желающая наблюдать просто так за подсчетом бюллетеней, сгоняла до ближайшего магазина, и притащила еще пару фляжек коньяка.
Мы старались уже не вставать из-за стола, потому что нас заметно мотало по сторонам. Меня клонило в сон, и ужасно хотелось есть, потому что кроме коньяка и нескольких пирожков, мы ничего в желудки не загружали. Немного спасал шоколад.
Наконец, двери закрыли, урны утащили на второй этаж в большую аудиторию.
Все наблюдатели разместились по периметру стола, на который должны были высыпать бюллетени. Члены избирательной комиссии разделили, кто чьи бюллетени считает, начали объяснять нам, что и как будет происходить. Я привалилась к Катькиному плечу и задремала.

Стояла тишина, нарушаемая только шелестом бумажек.
Я медленно проваливалась в сон.
Мне снилось, что я поднимаюсь по крутой лестнице, мне было тяжело, и я свистящим шепотом считала ступеньки. Но считала как-то странно. Точнее, я считала просто так, независимо от того, сколько ступеней прошла. Раз, два, три, четыре, пять, тьфу, шесть, семь, восемь, девять десять, тьфу… И так очень долго.
Голова моя затряслась, и я открыла глаза. Катька тихонько колыхалась от смеха, дергая плечом.
- Что? – прошептала я.
Она глазами указала на Геннадия. Он, поплевывая на пальцы, перелистывал бюллетени, и магическим шепотом вел счет. Я поняла, что во сне ступени считал мне он. Я закусила губу, еле сдерживая смех.
Потом мой взгляд зацепился за тетку, сидящую напротив. Она не сводила глаз с рук Гены, и, шевеля губами, вела счет вместе с ним. Катька тоже ее заметила, и, не выдержав, начала ржать. Я заржала следом.
За это нас выставили из аудитории за нарушение порядка.

ПыСы: Кузьмич выиграл выборы на нашем участке (да и вообще), обойдя С. совсем не намного.
ПыПыСы: тягомотина с разборками по жалобам испортила мне жизнь на несколько недель, но и нервы С. были изрядно подпорчены.
ПыПыПыСы: на нашем участке за Любовь Ивановну П. проголосовал один человек. И я даже знаю, кто это был.

©Пенка


Голосов пока нет