Гадюке - собачья смерть!

8 мая, 2007 - 18:03 — Боб

Отдежурив остаток смены я с гордостью зашел в общагу и сообщил пацанамо грядущем алкогольном возлиянии. Два дня выходных есть, регламент всамом разгаре, так что спирту валом. Как полагается в таких случаях,охотников до халявы немеряно нашлось и мы начали... Только на следующийдень армия поклонников заметно поредела. Из живых остались только я,страшный прапор Жека Степанов да сосед по камере Игорек Шабанов покличке простой и народной - Шабан.

Наступившие суткитребовали опять спирта, а тело - новых приключений. Жека, мой верныйдруг, сославшись на скорое отсутствие питья, резво рванул по должникам,а Шабан в прострации мирно дремал мордой на маленьком телике, судорожновцепившись в недопитый стакан. Я уже было тоже начал понюхивать закусь,как вдруг громыхнула дверь и сияющий Жека водрузил на стол:

1. 10-литровую запотевшую канистру спиртяги;

2. 5 шт. гранат типу РГД-5;

3. Внушительный шмат полузамороженной медвежатины;

4. Килограмма два сала с чесноком;

5. Цинк АК-ашных патронов (600 шт.), нераспаянный;

6. Симоновский карабин СКС - 1 шт.

7. Ключи от мотоцикла с коляской;

- Наливай, Бегемотыч, есть дело, во-р-р-рона!!! - зарокотал Жекингустющий бас и мою меланхолию как ветром сдуло. Шабан, унюхавнеповторимый аромат носков прапора, тут же покрылся морщинами иприготовился говорить гадости, но настроив резкость начал медленноинтересоваться обстановкой, отклеиваясь от телевизора.

Отработанным до автоматизма движением я быстро отвинтил головкулитрового китайского сифона и наполнил его спиртом до краев. Собравстартовый комплекс и сдобрив его СО2 из двух баллончиков, мы горящимиглазами смотрели, как чудодейственно покрываются ледяными капелькамиморозного пота все выпуклости хитрой китайской посуды. Затем, прошипевтрижды, сифон наполнил наши стаканы волшебством мишек Гамми, котороебез лишних глупых тостов исчезло в жаждущих недрах.

А идеябыла проста до безобразия - добраться на моцаге до таежных озер (похерукаких, - их там дохуишша), порыбалить гранатами и сварить ухи. Акарабин и патроны... Ну нахер объяснения?!

Сборы и дорогапрошли внезапно как и поступившее предложение. Где-то уже около трехчасов дня мы были на месте. В самой, так сказать,девственной гущекедрача. Пока жарилось и воняло в нетвердых Шабановых рукахполуразмороженное мясо, мы с Жекой тиранили озеро тротиловымэквивалентом. Рыбы всплыло на пару хороших вагонов, но мы взяли всегодве жирные и охуенные рыбины. Одна с просолкой сразу же была закатана вглину и отправлена в золу, а вторая под натиском тупого штык-ножарасчленилась и нырнула в котелок.

Теперь сифон шипел чаще,разговор клеился. Уха перестала всех интересовать довольно быстро. Всепочему-то хавали сало с чесноком и луком.

Медвежатина быстрокончалась тоже. Вскоре страшно завоняло. Причина обнаружилась сразу -нвш котелок превратился в сковородку. Под матерные некрологи страдалецбыл отпущен от грехов и с миром упокоен в глубинах неизвестного озера.

Вечерело. Комары как-то были уже до барабана и стрельба по шишкам тоженастохорошела... Шабан, уйдя от реальности монотонно пел свои мантры охуевостях службы в РВСН, а я не мог никак найти затвор от СКСа.Одинокий Жека тоже подвергся разлагающему действию меланхолии. Онмедленно побрел к озеру, очевидно попытаться одиноко отмедитировать накамнях. Его мощный торс только было опустился на большой валун, каквдруг тихий таежный шепот просто взорвался криком раненого слона! Нас сШабаном сдуло с насиженых мест и сразу выстроило в боевые порядки.Пульс страшно зашкалило. А Жека тем временем исполнял какую-то ужаснуюпляску смерти. Одновременно он очень старался кого-то сильно неоставить в живых там, на камне. Как безумный он лупил зажатой в рукекаменюкой по одинокому валуну, который его чем-то растревожил. Черезнесколько секунд Жека медленно подошел к нам и мы с ужасом рассмотрелив его руке не камень, а цветастый жгут болотной гадюки.

Второй рукой он со стоном разминал орган вонючих выделений.

- Пиздец мне, пацаны...- прохрипел прапор, - дайте спирту... Вот этаблядь... меня.... в жопу! Сел, бля-а-а!!! И бросил своего кусючегоаспида в костер.

Мы с Шабаном как-то вдруг необъяснимымобразом протрезвели и спешно зазвенели посудой. Все присутствующиепрекрасно понимали, что везти укушенного Жеку в госпиталь нет смысла -не успеть, далеко. А из лекарств - только спирт. Само собой он тожепонимал, что отсасывать яд у него никто не будет, и от этого сильнопереживал. Оставалось только одно - провести последние минуты уходящейжизни в кругу друзей и затем тихо уйти в страну доброй охоты.

Сесть на жопу укушенный сам уже не мог, поэтому мы ему помогли прилечьна живот. Вновь зашипел сифон, Жека заплакал. Пустили бульбы и мы,прощаясь с еще живым, но уже обреченным другом. Какие благородные идобрые слова мы тогда говорили друг другу! А в перерывах на закусьстонущий сообщал нам, что вот, не чувствует он уже ног, рукам холодно,а внутри жар его прожигает. Одним словом, полная картина угасающейжизни. Словно у собачьего душегуба Павлова в последние секунды передотлетом. Мы рыдали втроем и прощали друг другу обиды, как на исповеди.Наконец Жека затих...

Переглянувшись, мы с Шабаном выпили нечокаясь в полном молчании. Затем побрели к мотоциклу за сапернойлопаткой. Яму копали долго. Она получилась глубокой и широкой, - клиентобширный ведь был, центнер с гаком. Вскоре силы нас покинули. Шабанпросто упал на бугор и молча зарылся в опавшую кедровую хвою, шумнозахрапев. Я,было, попытался подтащить Жекино тело поближе к яме, носильно ослаб. Потом долго пил сам, глядя в полузакрытые глаза друга.Потом долго стрелял по Луне (затвор нашелся в кармане, падла!). Орал,матерился и... потом... память дала осечку. Дальше было только утро.

...Утро ворвалось в мозг миллиардами ледяных брызг из вылитого наголову ведра озерных вод. Я взлетел над планетой, готовясь или умеретьили кого-то точно завалить. Но подстроив контрастность, мои членыхватил кондрат - прямо передо мной с довольным урчанием стоялневредимый Жека и услаждал нюх крепчайшим перегаром.

-Вс-ставай, вор-р-рона! Водичка - заебись! - веселился прапор. - Слышь,а че вы тут, клад искали? И Шабана я не нашел...

У меняпочему-то заклинило речевой аппарат, а вездесущий ужас полез во всещели вялого тела своими ледяными струями. Жека продолжал веселиться икак резвый молодой сайгак взобрался на выкопанный бугор свежей земли.Стоя на самом верху он по-хозяйски пустил богатырскую горячую струюкуда-то вниз и зажмурился от удовольствия.

- К-к-какого хуя?! - негодующе взревела куча листьев и явила нам грязного и мокрогоШабана. - А - а - а!!! - загудела тайга от крика охуевшеголейтенанта...

- Шабан, фу! - Заорал я, - он настоящий!

- Пацаны, вы че? Хорош меня пугать, где "спиридон"? - тормозил прапор Жека.

Короче, конфуз вскоре пошел на убыль и мы с дрожащим от утренней росыШабаном, поведали прапору страшную историю ямы. Он даже замолчал, чтобыло явно чуждо его прапорской психологии. Потом криво улыбнулся и,извиняясь, сказал:

- А я думаю, хуле так жопа опухла и чешется? Не могли же вы падлы....

Короче, через час мы снова радовались жизни и вовсю пили спирт. Зачудесное воскрешение друга. А на службу я так и не попал вовремя.

И Шабан тоже. Но такое обычно случается с молодыми старлеями. По всейармии. Через три дня мы опять собрались в прежнем составе и обмылипервые строгие выговора от своих командиров полков. Таков обычай. Ноэто уже совсем другая история.


Голосов пока нет